Мы встретились с двумя партизанками из Революционных Вооруженных сил Колумбии (FARC) в оговоренном заранее месте глубоко в колумбийских джунглях. В простой деревянной лачуге на две комнатушки, домике местной крестьянской семьи, мы общались и пили кофе, ожидая, пока одна из партизанок, стоя на берегу реки, свяжется с товарищами по рации. Наконец, получив заверения, что «все чисто», то есть, на реке нет армейских патрулей, мы вчетвером сели в каноэ, чтоб отправиться дальше.
Спустя час мы причалили к берегу и выбрались из лодки, которую партизанки-проводницы хорошо замаскировали, а затем по узкой тропинке углубились в джунгли. Солнце уже село, когда еще через час наша цепочка, ступая след в след по липкой грязи, перебираясь через упавшие деревья и освещая путь узкими лучами фонариков, добралась до окрестностей лагеря повстанцев.
Нам предоставили свободу действий внутри лагеря и разрешили общаться со всеми партизанами, треть из которых составляли женщины.
Условия партизанской жизни, мягко говоря, строгие. У партизана есть вышеупомянутый бивак, два комплекта формы, пара ботинок, АК-47, несколько запасных магазинов и мачете, ему полагается три порции пищи в день. Тем не менее, инфраструктура лагеря была внушительной, как для глубоких джунглей.
В центре лагеря стояло большое деревянное сооружение, похожее на палатку, с крышей из листов черного пластика. Внутри его стояла дюжина рядов скамеек из досок, а на одной из стен висели экран и школьная доска. Партизаны каждый вечер смотрят по телевизору новости буржуазных колумбийских каналов, чтобы быть в курсе текущих событий. Однажды днем, я пошел на кухню и пообщался с двумя повстанцами, мужчиной и женщиной, которые были дежурными по кухне. – Смотрю, вы тут хорошо едите, – заметил я с небольшой вопросительной интонацией. – Просто вы удачно у нас появились, – объяснила партизанка. – Сейчас у нас много продовольствия, однако, иногда у нас его мало. Запасы и их поставка в лагерь зависят от погоды и боевой обстановки.
Я спросил, именно ли они вдвоем каждый день готовят. – Нет, – ответил повстанец. – У нас все по очереди готовят. – Все? И мужчины, и женщины? – Ну, конечно. Все в лагере делают всё, без различия, мужчина ты или женщина. Все готовят, все стирают собственную одежду, все стоят на посту, все выходят в патрули, – заявила мне партизанка.
Здесь мне бы хотелось заметить, что меня поразило в лагере действительное равенство между мужчинами и женщинами. Причем если мужчины своих товарищей женского пола воспринимали, как равных, то женщины отнюдь не уподоблялись мужчинам, хотя и вели в лагере, так сказать, «традиционный мужской образ жизни», напротив, сохраняли свою женственность. Во время часов отдыха мы много раз видели, как партизанки накладывали на лица косметику или стригли друг другу волосы.
Каждый вечер партизаны группами шли купаться. Деревянные мостки вели сквозь джунгли к маленькому ручью у подножия холма. Повстанцы запрудили его плотиной, создав бассейн. Партизаны и партизанки раздевались до нижнего белья и вместе плескались. Неподалеку было оборудовано и место для стирки. Так как у партизан два комплекта формы, то они меняют его через сутки, как раз выстиранный успевает высохнуть.
Побудка в лагере происходила в 4-50 утра. Часть повстанцев выходила в патруль, другие назначались на различные посты. Многие из тех, кто оставался в лагере, занимались в образовательных программах – учились читать, писать и считать. Ведь все партизаны – крестьяне, многие из которых неграмотны. Поэтому более образованных повстанцев стараются прикреплять к менее грамотным, чтобы первые помогали вторым с овладением начальным образованием и обучали фундаментальным основам марксизма-ленинизма. Такие пары несколько часов в день тратят на уроки. Отдельные дни посвящены военному обучению. После обеда повстанцы смотрят новости, участвуют в дискуссионных группах по политическим и культурным проблемам, смотрят кино. Отбой в 21-00.
Нам рассказывали, что партизанский отряд часто перемещает лагерь из соображений безопасности. Во время такой операции бойцы упаковывают все, кроме деревянной инфраструктуры, перетаскивают тюки в другую часть джунглей, где вытаскивают свои привычные деревенские мачете и начинают возводить новый лагерь. Однако крестьянские навыки явно не помогают, когда нужна, скажем, медицинская помощь.
Я спросил у одной партизанки, что происходит, если кто-то из бойцов заболел или был ранен. – У нас есть несколько партизан, умеющих оказывать медпомощь. И эти партизаны передают свои знания другим, так что в каждом отряде всегда есть санитары, – объяснила та. – А что, если болезнь или рана настолько серьезны, что требуют интенсивной медицинской помощи, например, хирургической? – не отставал я с расспросами. – В этом случае такого человека транспортируют в один из госпиталей FARC, которые укомплектованы врачами. Госпитали эти тоже расположены в лагерях среди джунглей.
Несколько партизан назвали свое «культурное время» по воскресеньям важной частью партизанской жизни. В этот день они играют на музыкальных инструментах, либо просто слушают музыку, декламируют стихи и играют в самодеятельном театре – причем это искусство пронизано и вдохновлено их революционными идеалами. В наш последний день пребывания в лагере я попал на такое партизанское представление. В крупном строении всему отряду звезды отрядной самодеятельности показывали перформанс, состоявший из песен и скетчей, полных юмора, политического и социального смысла. Вечер закончился зажигательными танцами.
В лагере было несколько пожилых партизан, которые многие десятилетия воюют в рядах FARC. Среди них – сам Рейес, уже 26 лет сражающийся с оружием в руках, и самая старая женщина в FARC, ушедшая в партизанский отряд 32 года назад. Большинству же партизан было по 20-30 лет. Некоторые создавали здесь семьи, их биваки были оборудованы двуспальными кроватями. Партизанские влюбленные, которые хотят вступить в отношения друг с другом, должны получить разрешение командира. Помимо неформальных бесед с команданте Рейесом, который недавно погиб в неравном бою, я провел с ним одно формальное двухчасовое интервью. Единственно, что отличало бивак команданте, расположенный на одном из краев лагеря, от биваков других партизан, это наличие стола с деревянными лавками по сторонам и ноутбука.
Многие продажные аналитики и СМИ заявляют, что FARC – криминальная организация. Эти крикуны часто утверждают, будто партизаны FARC лишь много лет назад были идейными, а нынче интересуются лишь прибылью от своей преступной деятельности. Колумбийский президент Альваро Урибе неоднократно заявлял, что в его стране нет гражданской войны, а правительство лишь борется с бандитами, погрязшими в терроризме. Совершенно очевидно, что это попытки опорочить политическое лицо FARC.
Якобы причастность FARC к торговле кокой и «нарушениям прав человека против мирных жителей», в том числе, к похищениям – что на все лады обожают повторять буржуазные критики, выставляя повстанцев «бандитами», – на самом деле миф, не имеющий под собой реальной почвы. После живого наблюдения за трудной жизнью повстанцев в их собственном лагере, согласиться с таким «анализом» просто невозможно.
Проведя три ночи в лагере, мы упаковали наши вещи и попрощались с повстанцами. Вместе с проводниками мы вернулись уже знакомой дорогой через тропический лес и реку. За все годы «Плана Колумбия», все усилия армии и спецслужб президента Урибе, все эти 5 миллиардов долларов американской военной помощи – не сумели ослабить FARC в военном отношении. Следовательно, FARC слишком силен, чтобы его победили в бою. Предпосылкой мира FARC видит изменение политической, общественной и экономической системы в стране, которая должна гарантировать справедливое распределение богатств и земли. Но этому будут сопротивляться как политические и экономические власти Колумбии, так и правительство США. А это значит, гражданская война в Колумбии продолжит бушевать.