Администрация лагеря усердно бьется над тем, чтобы сохранять свои действия в глубокой секретности. Ничего не получается. Достоверная информация в виде сплетен и слухов бродит между зеками, передаваясь от одного к другому.
Недавно в нашу колонию приезжали СБУшники.
Официальная причина визита охранки – проверка режима секретности.
Что ж, для них это очень важное дело. Информация в газетах или в программах TV для них – ЧП, граничащее с испариной на лбу и обмороком.
Все это кодло похоже на вампиров. Только их вытягиваешь на солнечный свет, так сразу, издавая вопли, они превращаются в кучку зловонной субстанции.
Визит СБУшников в лагерь, где сижу за колючкой и я, не мог быть обычной проверкой «режима секретности». Вряд ли они позволили бы себе забыть о моем существовании.
Но во всем и всегда нужны доказательства. И они не заставили себя долго ждать. – А что это ты пишешь? Помиловку?
Отрываюсь от своего постоянного занятия и с интересом смотрю на задавшего этот вопрос.
Хитрые бегающие глазки, длинный, острый нос. Он так и хочет засунуть его в мою рукопись. Этот человек никогда не задавал мне такого рода вопросы. Он вообще очень редко со мной разговаривал. И вдруг такой интерес!!!
Вот она – первая «ласточка» визита охранки в наш лагерь! – Некролог пишу на всех вас, – довольно грубо, но со смехом ответил я.
На следующее утро часов в 9 по всему лагерю пронесся звук, выворачивающий наизнанку душу. Это сирена. Она похожа на сирену противовоздушной обороны. Но здесь – это не бомбежка, это – шмон.
В наш барак ввалились с видом наглых хозяев человек десять сержантов и прапорщиков, возглавляемые офицерами. Вели себя развязано, вызывающе. Мерзкая работа! – Копаться в чужих вещах. – Всем выйти на улицу! – командуют тюремщики. Наверное, они так же и с такими же выражениями рож командовали 100 лет назад. У тюремщиков и палачей характер не меняется.
Выхожу в «локалку». На входе стоит прапорщик Криштоф. Постоянно, якобы смеющийся, но всегда себе на уме. Криштоф лениво проверяет карманы у всех, выходящих из барака зеков. – Ты представляешь? – весело обращается он ко мне, – зарплату, деньги не дали опять! – Иди, продавай чупа-чупсы, – огрызаюсь я вполне дружелюбно. – Не-е-ет. – улыбается он, показывая крепкие зубы, – мне до пенсии чуть-чуть осталось. – Вы ради этой своей пенсии готовы даже сексуальные услуги предоставлять, – бурчит кто-то из зеков.
Криштоф делает вид, что не слышит.
Я поднимаюсь наверх, в жилую секцию.
На моей наре сидит майор Ждан, режимник, старший во всей этой оргии. Опухшее от водки лицо, темные круги под глазами…
Вокруг него разбросаны по наре мои вещи из тумбочки. Все свалено в кучу.
На лице майора видны усиленные потуги к мысли…
Сажусь напротив. – Чем могу помочь? – спрашиваю я.
Ждан чувствует в моем голосе иронию.
Этот тюремщик пришел по мою душу. Другие тумбочки, вещи и книги в нашем бараке его не интересуют. – Вы нарушаете правила внутреннего распорядка. Книг можно хранить не более пяти штук. – Вы ошибаетесь и пользуетесь устаревшими данными, – усмехаюсь я, – по новым правилам можно хранить до десяти книг. Тем более, это все учебники по марксизму. Я их изучаю. И Вы это знаете. – Вы нарушаете правила, – как баран, настаивает Ждан, – уберите книги. – Не уберу! – начинаю приходить в ярость, – может, Вам не нравятся именно коммунистические книги? – Я не хочу Вас слушать, – Ждан не выдерживает разговора и встает, – Вы занимаетесь демагогией и говорите чушь. – На каком основании Вы так со мной разговариваете? – бред алкаша мне уже изрядно надоел.
Ждан начинает идти к выходу, но останавливается. Его обрюзгшее лицо покрывается пятнами: – Уберите книги, иначе я напишу рапорт! – Не уберу! Я имею право держать при себе и изучать учебники!
Он получил конкретное задание и все равно напишет рапорт. Уговаривать его – ниже моего достоинства, тем более, это бесполезно. Ждан выполняет распоряжения СБУ. – Я оставляю за собой право обращаться к Карпачевой и в Евросуд! – еле сдерживаясь, говорю я. – А Вы не пугайте меня! Плевать я хотел и на Карпачеву, и на Ваш суд.
Занавес. Конец первого действия. – Он приходил именно к тебе!
Об этом говорят все, но я это и сам знаю.
Майор Ждан. Бывший офицер Советской Армии. Ракетчик. Его уволили из армии. Говорит, – по сокращению. Но, скорее всего, – за пьянство. Присягал советскому народу. Однако подобные субъекты во все века плевать хотели на присягу. После армии приехал в Украину и устроился тюремщиком в лагерь. Надо же до пенсии доработать! Готов выполнять любые приказы, кого угодно.
Администрация выдержала паузу. Я, правда, ждать не стал – написал обращение Карпачевой. Ведь причина рапорта не только глупа, но и преступна. Такое прощать нельзя.
СБУ решило упредить мое прошение о помиловании. Вызвали Ждана и дали ему задание навесить на меня несколько взысканий. Кто потом будет разбираться, за что эти взыскания? Нарушения – и все тут! Освобождать нельзя! В один из дней прибежал Криштоф: – Что случилось? Я слышал, ты Карпачевой пишешь?
О том, что я пишу Уполномоченному по правам человека, знают уже все. – Ты представляешь, Ждан рапорт написал за книги и вещи!!! Дурдом какой-то, – с напускным возмущением рассказываю я.
Криштоф смотрит на нару. На ней так и стоят мои книги. – И самое смешное, – продолжаю я, – книг всего десять! Что я нарушил?! – Да, несерьезный рапорт, – изрекает Криштоф и быстро удаляется.
Все понятно – разведчик пришел разузнать обстановку.
Затем меня вызвали на профилактическую комиссию. – Что-то я ничего не пойму в этом рапорте, – ответственный по воспитательной работе ст. лейтенант Грабовский удивленно переводит взгляд с меня на нашего начальника отряда, – что это такое? – Могу объяснить, – решил помочь я, – скажите, сколько я могу держать при себе книг? – Согласно законодательству – десять. – Так вот, уже 1,5 года у меня хранятся десять книг по марксизму. Вы же меня знаете.
Грабовский утвердительно кивнул.
Я продолжил: – 1,5 года никого это не интересовало, и вдруг пришел майор Ждан, и эти книги превратились в рапорт. – Тут еще речь о каких-то вещах…
Я снял с веревки белье и уже собирался сложить в сумку. Это, что, нарушение? – Что это такое? – Грабовский, судя по всему, все понял и повернулся к отряднику, – я не вижу тут нарушения и наказывать не буду. Идите к первому заму. Нет, подождите. Рапорт написан Криштофом, причем здесь Ждан?
Я смеюсь про себя: ай, да, Криштоф!
Грабовский поднял трубку телефона:
-Да, а есть майор Ждан? В отпуске? Понятно, – и положил трубку. – Я наказывать его не буду.
Первый зам, Короткий разбираться не стал. – Что ты сюда пришел? – набросился он на Левашова. Закуривал и бросал на стол рапорт, едва пробежав по нему глазами, – сделай ему замечание, да и все.
Левашов шамкал губами и, не глядя мне в глаза, как автомат, бубнил себе под нос: – Вам официально делается замечание, но Вы можете получить поощрение… – Кто? Я? – мне стало смешно, – Вы взыскание мне пишете за книги!!! Как будто я водку пил! О каких поощрениях Вы речь ведете? Вам дадут команду СБУшники, и Вы же будете писать рапорта на меня за каждую мелочь! Или это не так?
Левашов скривился и опять, шамкая губами, изрек: – Да, не исключено… – Вообще такие рапорта надо просто рвать и выбрасывать, – усмехнулся я. – Не могу, – Левашов пожал плечами.
В этот момент он мне показался дряхлым старцем. А ведь ему всего 33 года!
Хороша у них работка! Она проклятием довлеет над ними, заставляя пить водку, чтобы заливать свою подлость и низость. Они играют жизнями и свободой людей, берут взятки, воруют у заключенных продукты… Эта работа превращает их до срока в стариков.
Но их почему-то не жалко…

Комментарии

Комментирование этой статьи закрыто