От редакции: В мае исполнилось 30 лет восстанию в Муди Парк, когда жители бедняцких кварталов Северной стороны Хьюстона (Техас) поднялись на борьбу, требуя суда над убийцами Хосе Кампоса Торреса – мексиканского пролетария, в мае 1977-го утопленного в реке хьюстонской полицией. Тревис Моралес – один из так называемой «тройки из Муди Парк» и активист Революционной Коммунистической партии США.

Борьба

Полиция по сю пору помнит наше восстание. Всякий раз, когда я участвую в демонстрациях, то вижу, как старшие по возрасту и/или званию копы показывают меня молодым. Помнится, как-то в середине 80-х шел я по Мэйн-стрит в центре Хьюстона, после того, как несколько часов распространял «Revolutionary Worker». Здоровенный «линкольн» как раз сворачивал за угол, как вдруг белокожий старик высунулся едва ли не по пояс из окна этой тачки, показал мне средний палец и заорал «fuck you, Тревис!» Это был Гарри Колдуэлл, который служил шефом полиции во время восстания в Муди Парк. То-то я повеселился, черт побери. Когда шеф Колдуэлл увольнялся, то в интервью местной газете заявил, что жалеет всего о двух вещах – о Муди Парк и о том, что там сделали коммунисты.
Почти за год до восстания шестеро полицейских свиней жестоко избили рабочего Хосе Кампоса Торреса, а затем бросили его в реку, потому что, как выразился один из копов, «хотели посмотреть, как плавает этот кусок дерьма». Смерть Торреса была последним звеном в целой цепи полицейского насилия, потрясшей город. 17-летний белокожий Рендэлл Вебстер был раздавлен двумя копами на автостраде. Бобби Джо Коннорс был расстрелян полицейскими, целившими из своего авто, когда он потянулся за библией, лежавшей у него в заднем кармане. Полицейские были признаны невиновными, «потому что считали, что потенциальный преступник был вооружен и протянул руку за оружием». Были и другие подобные случаи.
В те дни Ку-клукс-клан открыто вербовал в свои ряды полицейских. Один из газетных фоторепортеров даже сделал снимки, как клансмен в своей белой робе выходит из полицейской машины. Когда один из этих снимков был опубликован, то шеф полиции заявил: «Ну, и что? Я не вижу противоречия между тем, чтобы состоять в Ку-клукс-клане и быть хьюстонским полицейским».
У людей и без возмутительного убийства Торреса была тысяча и одна причина, чтобы выйти на улицы и бороться. И они это сделали. Тысячи людей участвовали в маршах и демонстрациях, требуя наказания убийц Торреса. Власть имущие были вынуждены начать расследование и очень много говорили насчет того, что «суд разберется и накажет отдельных паршивых овец из доброй отары блюстителей порядка», – лишь бы мы не протестовали и надеялись на капиталистический закон. Но очень быстро проявилось, чего стоит буржуйское правосудие. Под суд пошли лишь две полицейские свиньи, и в суде этом работали брат одного из них и член семьи другого. Система дала каждому урок, как она работает. Обвиняемые получили «за убийство по неосторожности» 1 год тюрьмы и штраф в 1 доллар. Жизнь чикано оценили в 1 бак. Сотни нас опять вышли на улицы, и снова система придумывала очередные уловки, чтобы обмануть людей. Теперь нам вгружали насчет «веры в федеральное правительство» и то, что якобы именно оно «обеспечит правосудие». Но наша организация, созданная местными маоистами из Революционной Коммунистической партии, под названием «Народ, объединенный для борьбы против полицейской жестокости», удвоила свои усилия, распространяя десятки тысяч листовок, проводя десятки собраний и митингов, на которых мы говорили, что только сам народ может воздать надлежащее правосудие по отношению к своим врагам.
Почти год многие люди верили в суды и ждали от них справедливости, а система оценила жизнь их соседа-работяги в один доллар. Ждать от нее правосудия явно не приходилось. Напряжение в городе возрастало. Многие люди стали говорить нам: если суды отпускают убийц-полицейских, значит, потребуется устроить ад, чтобы расплатиться с ними.

Восстание

7 мая 1978 года несколько тысяч чикано и мексиканцев восстали в Муди Парк. Скандируя «Вива Хосе Торрес!», они переворачивали и жгли полицейские машины. Полицейских забрасывали камнями и бутылками, и за несколько часов полностью изгнали их с Северной стороны. Наконец-то народ смог хоть немного прочувствовать сладкий вкус справедливости.
Люди отказались согласиться с тем, что жизнь чикано стоит 1 доллар. Люди хотели добиться справедливости. Как рассказывал потом один из восставших, «это было как праздник. Было очень хорошо, я впервые чувствовал себя свободным, жаль, что так недолго». Убийство Торреса сконцентировало в себе всю жизнь бедняков, полную угнетения, и именно поэтому люди восстали. Даже старики выходили из домов, чтобы грозить кулаками полицейским, и кричали им «мы утопим вас в реке!»
Позже, ночью, около 15 наших товарищей находились среди сотен людей, собравшихся в парке. Каждый раз, когда полицейская машина пробовала приблизиться, ее встречал дружный град из камней и бутылок, заставляя копов держаться подальше. Сотни восставших скандировали: «Торрес мертв, копы на свободе – вот то, что богачи зовут демократией!». Помню, как встретил там приятеля-чикано из сталелитейнего завода, на котором тогда работал. Он со своими корешами по цеху как раз устроил барбекю, как тут услышал о восстании по телику и тут же примчался вместе с ними через весь город, чтобы активно поучаствовать.
Происшедшее было сознательным восстанием народа, когда они поднялись против несправедливости и пошли против полиции, которая мучает нас всю нашу жизнь. Мы притащили мегафон, и люди стали выступать, рассказывая о происшедшем, строя планы на следующий день. Это действительно был радостный праздник угнетенных.

Арест

8 мая 1978 года, на второй день восстания в Муди Парк, я стоял прямо на лестнице здания муниципалитета и давал пресс-конференцию. Радиоволны были переполнены разглагольствованиями шефа полиции Колдуэлла, мэра Джима МакКорна, сенатора Бена Рейеса и всяких уродов из числа так называемых «лидеров чикано» – все они орали и вопили насчет какого-то «бессмысленного пьяного насилия» в Муди Парк, и что, мол, «пришлые агитаторы» подбили людей напасть на полицию и «сжечь собственные кварталы». Я же объявил дюжине репортеров, что «это был славный день в истории чикано и мексиканцев, когда они прописали богачам-капиталистам и их копам малую дозу той справедливости, которую те заслуживают». Новости потом на все лады цитировали эту фразу. При этом они поливали грязью меня лично, нашу организацию «Народ, объединенный для борьбы против полицейской жестокости» и Революционную Коммунистическую партию. Два дня кряду мэр публично угрожал расправиться со мной.
Спустя пять дней после восстания я давал новую пресс-конференцию у муниципалитета, где объявил о демонстрации на следующий день в Муди Парк. Требованиями акции были снятие обвинений с 40 арестованных во время бунта и пожизненное заключение для копов, убивших Хосе Кампоса Торреса. После окончания пресс-конференции я шел по улице, за мной шаркали ногами копы, переодетые в штатское, а, на расстоянии метров 50, брела еще и группа репортеров. Внезапно на большой скорости вырулил автомобиль и резко, с визгом, остановился неподалеку. Оттуда выскочило трое переодетых полицейских, заломали мне руки, повалили на капот и одели наручники.
Вместе с Марой Янгдол и Томом Хирши я предстал перед судьей – не в здании суда, а в полицейском офисе. Тот зачитал нам обвинения по девяти статьям, в том числе, «уголовном бунте» и объявил, что нас ждет 140 лет заключения. После чего предложил выйти под залог в 500 тысяч долларов с каждого. Помню, я еще спросил у него: «Вы возьмете чек?», и вместе с товарищами захохотал. Однако ни копы, ни судья, кажется, не думали, что названная ими сумма – это прикол.
Все наше преступление заключалось в том, что мы в течение года организовывали народ, чтобы добиться справедливости в деле Торреса, и, когда люди таки восстали, мы пошли и присоединились к ним, больше того – смели публично защищать восстание.

Защита

Позднее на суде полицейские объявили, что следили за нашей тройкой в течение десяти месяцев до восстания. То есть, шпионили они за нами с самого начала и теперь старались наказать тех, кто осмелился поднять голову, кто призывал угнетенных восстать против своих угнетателей. Как сказал на суде обвинитель, «нужно сурово покарать этих революционных вожаков, подбивших людей».
Газетные заголовки вопили о «проклятых маоистах, подстрекнувших пьяные толпы в Муди Парк», а власти намеревались запереть нас и выбросить ключ. Они не могли даже представить себе, что на суде обвиняемые сами назовут себя революционными коммунистами, станут цитировать Мао Цзэ-дуна и открыто объявят, что выступают за вооруженную пролетарскую революцию. Но именно это мы и сделали.
Люди по всей стране требовали «свободу тройке из Муди Парк». Шеф полиции Колдуэлл заявил в интервью «Chronicle», что получил множество писем с требованием отпустить «этих трех коммунистов». Помню, как он, покраснев от натуги, орал на меня в суде: «В этой стране никогда не будет коммунизма, потому что людям в ней очень хорошо!» Уже в самом конце суда судья Киганс показала нашим адвокатам кипу телеграмм, которые она получила со всей страны в нашу защиту. Она даже похвасталась, что, когда надо будет переизбираться на должность, то она использует эти телеграммы в своей кампании, чтобы показать, что она – враг Революционной Коммунистической партии.
За несколько месяцев до начала суда, 13 января 1979 года, около 500 человек приехало в Хьюстон, чтобы поучаствовать в общенациональной демонстрации протеста. Революционная Коммунистическая партия через революционную прессу по всей стране призвала бороться за нашу свободу. Властьимущие заволновались. Колдуэлл объвил по телику, что «все эти люди окажутся за решеткой камер нечетной стороны» и что у него «хватит огневой мощи, чтобы развеять по ветру этих психов». Он собрал группу лидеров испаноговорящей общины и католических священников и приказал им удержать «их» людей от участия в демонстрации.
Всех заключенных выпустили из городской тюрьмы, чтобы освободить место для планируемых сотен новых арестованных. Все полицейские увольнения были отменены, и более тысячи полицейских, в защитном снаряжении, со щитами, в шлемах, с дубинками и дробовиками и М-16 окружили отделение полиции и даже забрались на его крышу – потому что демонстрация протеста маршировала к этому отделению из Муди Парк.
Однако полиции пришлось изменить свои планы. Несмотря на угрозы и запугивания, многие жители района присоединились к маршу – и немало из них принесло с собой пистолеты и дробовики, чтобы защитить демонстрацию от нападения полиции. Толпа местной молодежи на велосипедах возглавляла шествие. Активисты Революционной Коммунистической партии несли огромный транспарант «Муди Парк – семя будущего. От восстания к массовой вооруженной революции». Тысячи хьюстонцев вышли, чтобы приветствовать демонстрацию, и часть из них присоединилась к ней. Северная сторона принадлежала народу. Полиция и их хозяева так и не решились напасть.

Суд

В апреле 1979 года начался суд над нашей тройкой. Обвинение требовало для нас 140 лет тюрьмы. Судья удалил всех чернокожих присяжных. Против нас дружно свидетельствовали полицейские и их платные информаторы, однако врагам так и не удалось найти ни одного человека из бедняцких кварталов, который бы свидетельствовал против нас. Напротив, более десятка человек, прекрасно понимая, что рискуют своей работой и даже свободой, выступили в нашу защиту.
Мы никогда не отказывались от своих принципов, но у наших классовых врагов так и не получилось нас засадить. В результате продолжающейся кампании протеста в 1985 году суд постановил нас освободить. Помню, что в тот день я выпил пару-тройку кружек пива с несколькими из присяжных.
А еще помню, как обвинитель на суде накинулся на одного из наших свидетелей, сварщика-чикано средних лет, который пришел в красной рубахе. Обвинитель орал: «Чего это ты носишь красную рубашку? Что за этим стоит? Не цвет ли это коммунистической революции?» Наш свидетель посмотрел на свою рубашку, затем на обвинителя и с улыбкой произнес: «Мне нравится моя красная рубаха».

Значение

Давайте разберемся. Чего добилось восстание в Муди Парк? Что хорошего оно сделало? Изменилось ли что-то?
Прекратила ли полиция нас избивать и убивать? Нет. Улучшилась ли жизнь чикано и мексиканцев? Нет. Можем ли мы идти по улице и не бояться, что уроды в форме бросят нас в реку? Нет.
Однако люди отказались принять то, что наши жизни стоят один паршивый доллар. Люди отказались позволять полиции избивать нас до полусмерти и топить в реке. Люди почувствовали смысл сопротивления, собственную силу. Люди отказались быть жертвами и проигравшими. Все это – и есть подлинное значение восстания 78-го. Только представьте, что было бы, если бы люди вообще не восставали и конкретно не восстали тогда, если бы копы и система не получили бы по заслугам и знали, что можно вытворять все что угодно, и за это ничего не будет.
Беднота Хьюстона до сих пор гордится тем, что она сделала в 1978 году в Муди Парк. С того дня люди в городе очень часто подходят ко мне и жмут руку или угощают пивом. Чем старше я становлюсь, тем труднее найти в Хьюстоне чикано моего возраста, который бы не хвастался, что был «тогда» в Муди Парк. Муди Парк – живое наследие гордого сопротивления.
Как революционный коммунист, я чувствую, что сегодня мы нуждаемся в духе этого наследия, чтобы бороться с эпидемией полицейской жестокости, за организацию людей к сопротивлению несправедливости. Нам нужен этот дух сопротивления, потому что мы и миллионы людей во всем мире готовимся избавиться от этой системы несправедливости – и в нашей стране, и по всей планете, окончательно и навсегда.